Личный опыт · Психотерапия
Я многое мог сделать сам. Что мне дала психотерапия
О самостоятельности, разговоре, в котором тебя слушают, и изменениях, которые становятся заметны в жизни.
В 2014 году я начал руководить IT-проектами и столкнулся с сильным стрессом. Ответственность, управление людьми, отношения с заказчиками — всё это оказалось непросто. Я нервничал, курил, переживал, что не справляюсь и что я плохой руководитель проекта.
Я стал искать, что с этим можно сделать. Читал, знакомился с практиками осознанности, учился замечать мысли, эмоции и ощущения в теле. Около двух лет вёл дневник эмоций. Это помогало: я лучше понимал себя, видел изменения и продолжал исследовать.
Долгое время я не видел, что нового к этому может добавить психолог. Дело было не столько в том, что мне трудно принять помощь. У меня уже были способы работать с собой, и потребность в чём-то ещё не была очевидной.
Сейчас я продолжаю руководить IT-проектами и работаю психологом. Мне близко говорить об этом не как о смене одной жизни на другую, а как о расширении. Так же получилось и с психотерапией: она не отменила то, что я делал самостоятельно, а дала другой опыт.
В этой статье
- Иногда нужно, чтобы тебя просто выслушали
- Потом появилось любопытство: а что ещё возможно?
- В воспоминании снова стали видны деревья и солнце
- Самостоятельно — не обязательно в одиночку
- Мужчине обязательно нужен психолог-мужчина?
- Изменения — это не только меньше тревоги
- Что из этого я привношу в работу
- С чего можно начать
Иногда нужно, чтобы тебя просто выслушали
Моё первое обращение было связано с кризисом отношений с женой. Мне необходимо было выговориться. Я давно следил за одной психологом и написал ей.
На встрече я в основном рассказывал, а она слушала. Вопросов почти не было, и мне они тогда не требовались. Мне нужен был человек, который мог бы час меня выслушать. Удивительно, насколько хорошо это сработало.
Теперь я встречаю похожее и в своей работе. Иногда человек приходит с темой, которая беспокоит его десятки лет, но о которой он ни с кем никогда не разговаривал. И первые сессии — это возможность наконец рассказать: что происходило, каким был его путь, что беспокоит сейчас.
Не всегда такой рассказ даётся легко. Иногда становится больно, возникают другие воспоминания. Я не считаю, что сам факт разговора обязательно должен сразу принести облегчение. Но в нём может постепенно появиться понимание: где я сейчас нахожусь, в какой точке своей жизни.
В той моей встрече не было необходимости немедленно искать причину или переходить к техникам. Я получил именно то, за чем пришёл: возможность рассказать о происходящем другому человеку.
Потом появилось любопытство: а что ещё возможно?
Позже компания предоставила возможность обращаться к онлайн-психологам по ДМС. Я решил попробовать, поработал с несколькими специалистами, находил что-то полезное для себя. Мне становилось любопытно, что ещё может дать такая работа.
Я уже слышал про EMDR и нашёл специалиста этого метода по ДМС. Весной 2022 года началась регулярная работа с трудным опытом из моей жизни.
Это было другое обращение и другая задача. Во время кризиса мне требовалось выговориться. Здесь появилась возможность работать с переживаниями, которые продолжали влиять на меня спустя много лет.
Мне не пришлось признать всё, что я делал раньше, бесполезным. Практики осознанности помогали замечать свои реакции и сохранять устойчивость. Но замечать реакцию и перестать переживать её с прежней силой — для меня оказались разными вещами.
В воспоминании снова стали видны деревья и солнце
Один из самых ярких для меня примеров связан с детством. В семь лет мы с другом пошли в парк. Там старшие ребята отобрали у нас деньги. Много лет спустя это воспоминание по-прежнему было тяжёлым.
После работы с ним в EMDR меня удивило то, что стало выходить на первый план. Я мог вспоминать сам парк, деревья, солнечный свет между листьями. В этой сцене оказалось не только то, что меня напугало. Ушло прежнее эмоциональное напряжение, и я снова мог замечать приятное, что тоже было в том дне.
Событие не исчезло из моей биографии. Изменилось то, как я его переживал.
В этой работе я также увидел связь со знакомым взрослым опытом: рядом с некоторыми авторитетными людьми, в том числе с заказчиками, я мог чувствовать себя тем маленьким мальчиком. Я понимал, что передо мной рабочая ситуация, но одно понимание не отменяло внутреннюю реакцию.
А спустя несколько месяцев регулярной терапии заметил и более широкое изменение: новые места и знакомства уже не вызывали прежней тревоги. Это было ценно именно в повседневной жизни, за пределами сессий.
Я разделяю эти наблюдения: изменение конкретного воспоминания и то, что стало происходить в результате длительной работы. Это не обещание, что одна встреча изменит все реакции, и не объяснение любого рабочего затруднения через детство. Это то, что я заметил в собственном опыте.
О своём подходе к методу я подробнее рассказал в статье об EMDR.
Самостоятельно — не обязательно в одиночку
Оглядываясь назад, я вижу, что и самостоятельная практика опиралась на других людей.
Когда я начал участвовать в ретритах Валерия Веряскина, для меня много значили преподаватель, группа, регулярность встреч и возможность делиться опытом. Я писал отчёты, читал отклики других участников, разбирался в том, о чём мы говорим. Всё это помогало продолжать практику.
Мне было важно не только получить инструкцию. Принадлежность к группе и участие в общем процессе помогали удерживаться в том, что я выбрал делать.
В незнакомой области мне вообще нужна карта: хотя бы несколько опорных точек, чтобы понимать, где я нахожусь и что делаю. Когда я осваиваюсь, появляется больше свободы. Можно уже не сверяться с каждым шагом, а исследовать дальше.
Так было с практикой, так позже стало и в работе психологом. Знания и методы дают ориентиры, но передо мной каждый раз конкретный человек, а не иллюстрация к схеме.
Мужчине обязательно нужен психолог-мужчина?
Для меня такого правила нет. Кому-то легче говорить с мужчиной, кому-то — с женщиной. Похожий жизненный или профессиональный опыт может быть точкой знакомства, но сам по себе не гарантирует доверия.
Мне важнее, можно ли с этим человеком говорить о том, что действительно беспокоит. Задавать вопросы, не соглашаться, признавать, что что-то непонятно или не подходит. И не требовать от себя полного доверия с первых минут.
В своей работе я иногда делюсь собственным опытом, когда это может поддержать другого. Не чтобы перенести внимание на себя или сказать: «Я знаю, у меня было точно так же». Я не могу заранее знать, как устроен чужой опыт, даже если что-то в рассказе мне знакомо.
Изменения — это не только меньше тревоги
Один из важных для меня примеров вообще не связан с обсуждением трудностей.
Раньше поход в Эрмитаж мог выглядеть как задача: за полтора часа успеть посмотреть всё. Через практики внимания и ретриты, связанные с искусством, я стал знакомиться с другим способом быть на выставке. Идти в своём ритме. Остановиться перед одной картиной, если она откликается, и побыть с ней.
Для меня это тоже изменение качества жизни. Не просто набрать впечатлений, а заметить, что я чувствую при встрече с чем-то интересным.
Ещё в моей жизни появилось каратэ. Я привёл сына в секцию, несколько занятий сидел и ждал, а потом подошёл к тренеру и спросил, могу ли тоже заниматься. Так тренировки стали частью и моей жизни.
Я не отношу всё это к результатам одной терапии и не предлагаю спорт или медитацию как универсальную замену психологу. Мой путь складывался из разных вещей: личной работы, практики, отношений с людьми, движения и любопытства.
Что из этого я привношу в работу
Сначала, когда я учился преподавать осознанность, мне хотелось быть экспертом, уметь что-то рассказывать, быть на виду. Сейчас я могу это признать. Желание помогать не появилось сразу в какой-то окончательной и безупречной форме.
Со временем всё большее значение для меня приобретали сострадание и возможность поддерживать человека. Личный опыт трудностей и изменений тоже стал частью этой работы.
При этом я не хочу подменять чужую историю своей. Кому-то нужно сначала рассказать то, что никогда не было произнесено вслух. Кому-то — понять, что с ним происходит. Кому-то — работать с конкретным переживанием, которое снова и снова возвращается. Это мы выясняем вместе, а не выбираем заранее по похожести на мой путь.
С чего можно начать
Я долго не понимал, зачем мне психолог. Ответ появился не из убедительного объяснения со стороны, а из собственного опыта встреч.
Поэтому мне не хочется убеждать человека, что он недостаточно хорошо справляется сам. Можно ценить самостоятельность, продолжать практиковать и при этом заинтересоваться тем, что возможно в работе с другим.
Не обязательно заранее знать, о чём говорить и какой метод нужен. Можно начать с того, что сейчас беспокоит, или с вопроса, что такая работа вообще может вам дать.
Среди людей, с которыми я работаю, много мужчин из IT. Мне знаком этот профессиональный контекст не только из разговоров с клиентами: я сам продолжаю руководить IT-проектами. Но похожая работа не означает одинаковых переживаний — поэтому мы начинаем не с готового объяснения, а с того, что происходит именно у вас.
Если хочется познакомиться и понять, подойдёт ли вам работа со мной, можно написать мне в Telegram. Начнём с того, что важно для вас сейчас.
